“Кто-то должен говорить за тех, у кого нет голоса”.

Когда я прочел эту фразу у моего любимого автора Терри Пратчетта, она меня очень сильно зацепила, прямо мурашки по телу пробежали.

Я не придал тогда этому большого значения, но раз за разом вспоминал и вспоминал эту фразу, и каждый раз она вызывала какой-то внутренний отклик.
А затем, в один момент, до меня дошло, как эта фраза связана с тем, что я делаю в профессии – по крайней мере, в ее части. Я говорю за тех, у кого нет голоса. Даже мне кажется, что это звучит очень пафосно и эпично, и я сразу  представляюсь таким добрым ангелом, который спасает заблудших людей во мраке ночи, и рассеивает тьму. Но я не ангел, я человек, со своими загонами и проблемами. И я чувствую, что именно так делать важно. Я как будто не могу этого не делать.

Ведь если посмотреть на мою собственную жизнь, а потом сравнить с тем, что я говорю, то можно испытать легкое недоумение. 
Я женат, но говорю и пишу про право не выходить замуж, и строить свою жизнь самостоятельно. У меня есть ребенок, которого я люблю, и который был ожидаем, но я говорю и пишу про то, что женщина имеет право распоряжаться своим телом, и, например, не рожать вообще, становясь чайлдфри. Я по многим параметрам личной жизни – весьма патриархальный мужчина (хотя, изменения идут и в этом), но я говорю и пишу о том, как выходить из этой системы взглядов, или даже о том, как ломать ее изнутри.

Некоторое время я ощущал внутреннее противоречие и непонимание “а что, собственно, происходит”, пока в очередной раз не вспомнил фразу, которая стоит в заголовке. И тогда картинка сложилась.
Эта деятельность не приносит мне большой славы (это пока не в тренде на постсоветском пространстве), и денег (у большинства тех, у кого нет голоса, нет и денег), но я не могу об этом не говорить и не писать. Это как будто само вылетает из меня, и мне остается только зафиксировать слова в статье или в видео.

К сожалению, несмотря на легенду о славянской “великой и глубокой душе”, в реальности тем, у кого нет голоса, никак не помогают начать им пользоваться. У нас любят жалеть и сочувствовать, чувствуя при этом “как хорошо, что это не со мной”, или выдавать примитивные и бесполезные советы вроде “соберись, не будь тряпкой”, надевая при этом роскошное “белое пальто” и ощущая себя очень благородным человеком. У нас принято судить и оценивать, а не вникать и поддерживать. У нас принято отодвигать тех, у кого нет голоса, на самые задворки жизни, подкидывая им время от времени небольшие подачки “от широкой души”. У нас принято ориентироваться и завидовать громким и успешным, создающим вокруг себя флер красивой и счастливой жизни. У нас принято восхищаться историями в стиле “из грязи в князи”, когда женщина с маленьким ребенком на руках каким то чудесным и непостижимым образом становится владелицей сети магазинов, но мало кто обращал внимание на эту же женщину, когда она была в точке нуля.

Но, по моему убеждению, у нас никогда не будет достойного отношения к своей стране и к себе самим, пока мы слышим только громкие голоса, и игнорируем шепот.
И никакие танки, нефть, и пшеница этому не помогут.

Когда я подумал, за кого говорю я сейчас, то первыми на ум пришли женщины, у которых в нашем обществе голоса либо нет, либо он совещательный. Я подумал про “иных” и не похожих на других людей, которые становятся белыми воронами, а порой, изгоями. Я подумал про людей, которые хотят творить, но боятся насмешек и осуждения от тех, кто убил в себе творчество, или творить вообще не умеет. 
Я не ощущаю себя основоположником великого движения по освобождению. Иногда я ощущаю, как будто говорю в пустоту. Но потом из этой пустоты вдруг приходит отклик “я слышу, продолжайте говорить”, и я понимаю, что это кому то важно. И продолжаю говорить.

А вы говорите за тех, у кого нет голоса? А хотели бы?